В тот вечер Маша разбирала старые школьные тетради на чердаке бабушкиного дома. Пыльный картонная коробка хранила мамины учебные работы за третий класс. Сначала это казалось милым — на полях тетрадок по математике и русскому маленькая девочка рисовала одного и того же круглолицего мальчика в полосатой футболке.

 

Но когда Маша открыла пятую тетрадь, а затем седьмую, девятую — её бросило в холодный пот. **Один и тот же мальчик** — он смотрел с разных листов. Всегда в одной позе, с одинаковыми широко открытыми глазами. Только в каждой новой тетради он был чуть ближе, будто подходил к воображаемому стеклу, за которым находился зритель.

 

В двенадцатой тетради его лицо занимало уже полстраницы. В семнадцатой — только глаза, огромные, бездонные, пронизывающие. Маша с дрожью в руках открыла последнюю, двадцатую тетрадь. Последний рисунок. Мальчик прижался лицом к самой поверхности бумаги, его пальцы упирались в края листа, будто он пытался **выйти**.

 

Вдруг страница шевельнулась. Бумага набухла, выгнулась наружу. Из-под карандашных линий проступил настоящий глаз, влажный, живой. Он медленно повёл зрачком, поймал взгляд Маши. И под ладонью девушки страница стала тёплой, как человеческая кожа.

 

Она отшвырнула тетрадь, но было поздно — на обратной стороне обложки её ждал новый рисунок. **Она сама**, испуганная, с широко открытыми глазами. А рядом — мальчик, теперь улыбающийся, одной рукой опираясь на край бумаги, другой — протягивающий ей свою карандашную ладонь.

 

С тех пор в доме стало на одного жильца больше. Он не выходит за пределы бумаги, но с каждым днём его владения расширяются — газеты, книги, обои. Иногда по ночам Маша слышит шелест переворачиваемых страниц. И знает — скоро в её паспорте на странице с фото появится новый портрет. Соседний.

 

*P.S. Проверьте свои старые тетради. Возможно, вы тоже оставили там кого-то ждать.*