Я нашёл её в кармане своего старого пальто, которое не надевал года два. Пожелтевший клочок бумаги с одной-единственной фразой: «Он приходит, когда считаешь до 7». Я усмехнулся, решив, что это чья-то шутка или забытая памятка для странной игры. Я прочёл её вслух, машинально пробежавшись глазами по словам, и так же машинально... досчитал в уме до семи.

 

В ту же секунду в квартире похолодало. Воздух стал тяжёлым, густым, им стало трудно дышать. Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и медленно обернулся. В дальнем углу комнаты, в который не падал свет, стояла высокая, худая тень. Она была нечёткой, расплывчатой, но я знал — она смотрит на меня. Я не мог пошевелиться, парализованный страхом. Мы стояли так, должно быть, минуту. Потом тень сделала шаг вперёд, и я заметил, что у неё слишком длинные пальцы, почти касающиеся пола. Ещё шаг. Я зажмурился.

 

Когда я снова осмелился взглянуть, в комнате никого не было. Температура вернулась в норму. Я списал всё на переутомление и галлюцинации. Но сегодня вечером, разбирая книги, я снова наткнулся на эту записку. И снова, по глупой привычке, пробормотал фразу и... досчитал до семи.

 

Холод ударил с новой силой. Я услышал тихий скрип — будто по дереву провели гвоздём. Он доносился из-за дивана. Я не хотел смотреть, но не мог отвести глаз. Из-за спинки дивана медленно поднялась рука. Бледная, почти серая, с длинными жёлтыми ногтями. Она легла на обивку, и послышался шёпот. Не в ушах, а прямо у меня в голове: «Шесть...»

 

Я вскочил и бросился к выходу, но дверь не поддавалась. Я обернулся. Тень уже стояла посередине комнаты, закрывая собой окно. Она была ближе. Гораздо ближе. Её безликий овал склонился набок. В голове прозвучало: «Семь».

 

Она сделала последний шаг, и теперь я видел её во всех жутких подробностях: впалую грудь, скрюченные пальцы, пустые глазницы. От неё пахло старыми книгами, прахом и одиночеством. Она протянула ко мне руку. Я отшатнулся, прижавшись к двери.

 

«Игра началась, — прошипел он уже своим, скрипучим голосом. — Теперь твоя очередь считать. Но я буду прятаться лучше». Он растаял в воздухе, как дым.

 

Сейчас я сижу, прижавшись спиной к батарее, и пишу это. Я боюсь моргнуть. Я боюсь пошевелиться. Потому что знаю — он ещё здесь. Он ждёт. Он хочет, чтобы я начал считать. А я... я чувствую, как у меня в горле уже зарождается первый шёпот: «Один...»