Сначала я думал, что это обычная бытовая неурядица. Стираешь пару носков, а достаёшь из машинки один. Сначала серый спортивный, потом чёрный шёлковый, затем простой хлопковый. Всегда левый. Я проверял машинку, заглядывал под стиральный барабан, перетряхивал всю одежду. Бесполезно. Левые носки исчезали бесследно.

 

Я начал экспериментировать. Покупал новые пары, надевал их, не снимая, несколько дней. Результат тот же: вечером на правой ноге носок, на левой — голое место. Я пробовал стирать носки, пришивая их друг к другу. После стирки они возвращались с распоротыми швами. Левый всё равно исчезал.

 

Вчера я установил в ванной скрытую камеру. На записи было видно, как в 3:14 ночи из сливного отверстия стиральной машины выползает нечто, напоминающее бледную руку с слишком длинными пальцами. Она скользит по барабану, нащупывает левый носок и медленно утягивает его в отверстие, которое не должно быть таким широкым. В последний кадр попадает глаз — огромный, без век, глядящий прямо в объектив.

 

Сегодня я проснулся от щекотки на левой ступне. На ней был надет один из пропавших носков — тот самый, серый спортивный. Он был холодным и влажным. А на полу от кровати до двери тянулся мокрый след, пахнущий стиральным порошком и чем-то ещё... сладковатым и гнилостным.

 

Сейчас я пишу это, а мой левый носок снова медленно сползает с ноги. Он движется сам по себе, как гусеница, и ползёт в сторону ванной. Я пытаюсь удержать его, но ткань выскальзывает из пальцев. Из-за двери доносится влажное чавканье и довольный шепот: «Ещё один... скоро будет достаточно...»

 

Я начинаю понимать. Оно не забирает носки. Оно собирает левые половинки. Создаёт что-то. Что-то целое из множества левых частей. И, кажется, работа близится к завершению. Потому что сегодня ночью из ванной донёсся не просто шёпот, а отчётливые слова: «Пора надеть готовое». И теперь я бочесь не потерять очередной носок. Я боюсь того, что уже собрано из них и ждёт своего часа в трубах.