Когда мы въехали в старый дом после бабушки, кукла была первым, что мы нашли. Она сидела в плетёном кресле в гостиной, как будто ждала нас. Фарфоровая, с потрескавшимся лицом, в выцветшем платье. «Какая антикварная редкость», — восхитилась мама. Я же почувствовал холодок.

 

В первую же ночь я проснулся от скрипа. Спускаясь за водой, я увидел: кукла в гостиной теперь сидела боком к телевизору, но её голова была развёрнута к дверному проёму, будто она смотрела на меня, стоящего в темноте. Я списал это на игры младшей сестры.

 

Но на следующее утро сестра поклялась, что не прикасалась к кукле. Мама сказала, что, наверное, мы плохо помним её изначальное положение. Мы поставили куклу спиной к двери. К вечеру она снова сидела в своей привычной позе — тело в кресле, голова развёрнута на вход.

 

Соседка, зашедшая в гости, ахнула: «О, да это же Анна Петровна, прежняя хозяйка! Она всегда так сидела — встречала гостей». Оказалось, бабушка заказала куклу, сделанную по фотографии первой владелицы дома, умершей здесь в одиночестве.

 

Теперь мы живём с этим знанием. Каждый раз, входя в гостиную, ты встречаешь её безжизненный взгляд, направленный точно на тебя. А вчера я заметил новую деталь: её фарфоровая рука, раньше лежавшая на коленях, теперь слегка приподнята. Пальцы согнуты, будто застыли в полуприглашающем жесте.

 

И кажется, с каждым днём она поворачивает голову чуть быстрее, едва лишь скрипнет дверь. Скоро, думаю, она уже не будет сидеть в кресле. Она будет стоять рядом с ним, встречая нас у порога. Готовая наконец-то поприветствовать новых жильцов как полагается. Лично.