Долгие гудки в тишине

Это началось в прошлый четверг. Мой телефон разрывался от звонков с неизвестного номера. Я сбросил, но звонки повторялись с навязчивой частотой. В конце концов я ответил, раздражённый. В трубке царила тишина, но не обычная — она была густой, тяжёлой, будто меня погрузили в резервуар с водой. И сквозь неё я услышал гудки. Но они были неправильными — вдвое длиннее обычных, растянутыми и приглушёнными, словно доносящимися из другого помещения. Я бросил трубку.

 

На следующий день история повторилась. Снова неизвестный номер, снова та же странная последовательность: поднимаешь трубку — тишина, а в ней эти уродливо длинные гудки. В этот раз я прислушался. И услышал кое-что ещё. Едва уловимое, но чёткое — дыхание. Оно было медленным, ровным и безжизненным, как у человека под сильным наркозом. Или как у того, кто давно не дышит, но всё ещё пытается. Я в панике положил трубку.

 

Я попытался заблокировать номер, но оператор сообщил, что такого номера не существует в базах. Я сменил SIM-карту. Бесполезно. На следующий день мой новый номер снова разрывался. Я не выдержал и закричал в трубку: «Кто ты?! Что тебе нужно?!» В ответ гудки на секунду смолкли. Дыхание стало громче, ближе, будто губы прижались к самому микрофону. А потом я услышал голос. Это был мой собственный голос, но искажённый до неузнаваемости хриплой хрипотой. Он прошептал всего одну фразу: «Пора просыпаться.»

 

С тех пор я не сплю. Потому что теперь, когда наступает ночь, мой телефон молчит. Но это дыхание я слышу без всякого телефона. Оно доносится из угла моей спальни. Оно становится всё громче. А вчера, глядя в зеркало, я увидел, что мои губы шевелятся в такт этому дыханию. И я понял страшную вещь. Это не кто-то звонит мне. Это я сам звоню самому себе из какого-то другого места. И тот, другой я, пытается что-то сказать. Или предупредить. Или... поменяться с ним местами.Тот, кто ходит по крыше

Я живу в мансарде, прямо под самой крышей. Это последний этаж, выше только чердак, заколоченный досками ещё прошлыми хозяевами. Я ценил тишину и уединение, пока три дня назад не услышал первые шаги. Они были тяжёлыми, медленными, словно кто-то бродил по самой кровле. Я списал это на ветки старого тополя, бьющие по шиферу, или на ворон. Но на следующую ночь шаги стали громче и осознаннее. Это был чёткий ритм: шаг, пауза, шаг. Так может ходить только человек. Или что-то, имеющее две ноги.

 

Вчера я не выдержал и поднялся на чердак. Пыль, паутина и горы хлама. Никого. Я осмотрел стропила и внутреннюю сторону кровли — ни следов, ни признаков того, что кто-то мог проникнуть снаружи. Но когда я уже спускался, шаги раздались снова. Прямо над моей головой. Они прошли через весь чердак и замерли у люка, в который я только что поднимался. Я застыл, слушая тишину. А потом услышал тихое царапанье по дереву с той стороны люка. Кто-то стоял там, по ту сторону досок, и водил по ним ногтями.

 

Сегодня ночью я проснулся от того, что шаги были уже не над головой, а... на одном уровне со мной. Они раздавались в пустоте за стеной моей спальни. Стук-пауза-стук. Я прижался ухом к перегородке и услышал не только шаги, но и тяжёлое, хриплое дыхание. Оно приблизилось к самой стене и затихло. Я понял, что оно знает, что я здесь. Оно слушает меня так же, как я слушаю его.

 

Сейчас рассвет. Шаги стихли. Но я знаю, что это ненадолго. Потому что сегодня утром, выходя из душа, я увидел на запотевшем зеркале в ванной отпечаток — чёткий след мокрой босой ступни на полу. След, ведущий от зеркала прямо к двери в мою комнату. И я теперь точно знаю, что оно уже не на крыше. Оно в квартире. Оно спустилось. И, кажется, оно хочет не просто погулять по моей крыше. Оно хочет прогуляться по моей жизни.